Однажды в 2002 году один человек решил отремонтировать свои наручные часы. Это было бы обыденное дело, если бы этим мужчиной не был космонавт Дон Петит, который в то время каждые 90 минут пролетал над головами землян, ведь он находился на Международной космической станции, мчащейся в космосе со скоростью 2800 километров в час, на высоте 400 км. над нашими головами. Простой ремонт часов на Земле привел к революции в цепях поставок в космосе.

Астронавты NASA до сих пор летают с механическими наручными часами Omega, например, часы Omega Speedmaster были на руке База Алдрина во время первой в истории человечества высоких на поверхность Луны.

«Но я ношу цифровой Speedmaster, – говорит Петтит. – «Его три будильника очень громкие – самый громкий будильник, который я когда-либо слышал от наручных часов. Это отлично на орбите, потому что вы живете в очень шумной среде».

Сегодня Omega исправила эти проблемы, но на тот момент Петит имел раннюю версию электронного Speedmaster и его корона – основной интерфейс, который постоянно толкают и вращают – выпала и потерялась.

«Она выпала и потерялась, – говорит космонавт, – и одна из четырех кнопок тоже отпала. Поэтому я носил часы, которые застряли в каком-то архаическом режиме, показывая всемирное время».

В замкнутом небольшом пространстве МКС есть неоспоримое преимущество, когда что-то потерялось — есть большая вероятность найти пропавший в воздушном фильтре.

«Все эти кусочки плавают вокруг по МКС и в конце концов застряют на фильтрах. Вы должны чистить фильтры раз в неделю, потому что весь этот хлам накапливается в них, и это было такое: «Вау! Я нашел детали для своих часов! Давайте починим его!», — говорит Петит.

Петтит раскрыл свой часовой набор, включающий многофункциональный инструмент, пинцет, ювелирную отвертку и полоску клейкой ленты клейкой стороной вверх, чтобы убедиться, что восемь маленьких винтов на задней панели корпуса не вылетели.

«Я учился в колледже на дизельного механика на лесозаготовительный завод, поэтому чувствую себя комфортно с механическими и электрическими вещами, разбирая их и чиня. Я сам все понял. У меня не было никаких инструкций», – говорит Петтит.

Для просмотра этого видеозаписи заблокирован JavaScript, и consider upgrading to web browser that

Спустя почти 20 лет та операция по космически отремонтированным часам совершила революцию в процедурах НАСА. Этот ремонт изменил протокол поставок космического агентства на раннем этапе собственной жизни МКС.

«На тот момент, – говорит Петтит, – концепция ремонта на орбите заключалась в том, чтобы вытащить «коробку», поставить новую «коробку», и вы не разбираете «коробку». К этому моменту космический Шаттл мог перевозить 20 тонн запасов, и вы летаете четырьмя шаттлами в год, и не было проблем с получением запасных частей. Итак, ваш механизм ремонта заключался не в том, чтобы что-то разобрать, а в том, чтобы заменить эти блоки.

Блочный ремонт начал испытывать трудности после крушения шатта Колумбия в феврале 2003 года. Флот космических челноков был остановлен на целых два с половиной года. Это продлило пребывание Петтита на борту МКС с двух с половиной месяцев до пяти с половиной, прежде чем (впервые для американца) на борту капсулы «Союз» Роскосмоса он вернулся домой.

«Нам пришлось сократить количество экипажа МКС до двух человек, и мы едва могли сберечь запасы пищи и воды на станции, чтобы поддерживать экипаж. Это ввело совершенно новый режим ремонта. Когда я передал инструкции по ремонту часов, это показало, что на орбите мы можем хорошо ремонтировать», — вспоминает он.

«Разбор часов является примерным примером «тонкого ремонта». Так что работники технического обслуживания в NASA начали думать: «Давайте разберем наши «коробки» и починим их на орбите».

«Это подтвердило совершенно новый образ мышления в NASA: концепция, что космонавты – не недотепы; мы не просто слоны в посудном шкафу; мы имеем умение выполнять качественный ремонт двигателя космического корабля», — говорит Петтит.

По материалам: Wired

С сегодняшней позиции компьютеры превратились в обычную бытовую вещь. Но в начале 1980-х годов компьютеры вызывали ужас. Когда наступила эпоха персональных компьютеров, мир столкнулся с компьютерофобией. Люди боялись физически затронуть компьютер, не хотели читать или говорить о компьютерах, а также чувствовали угрозу со стороны тех, кто что-то знает о компьютерах.

Люди вообще боятся всего нового и потому сначала скорее уничтожат новинку, а уже потом, возможно, начнут изучать руины. История технологий наполнена примерами того, как людям оказывалось удобнее бояться новинки, чем разобраться с ней. Например, в первые годы появления телефона люди опасались, что телефонные аппараты будут использовать для общения с мертвыми. Распространение канализации вызвало страх, что в дома будет проникать зараза. А с распространением кинотеатров люди думали, что смотрящие фильмы дети станут болезненными. В 21 столетия люди боятся связи 5G, веря, что он вызывает COVID или чипирует людей.

Три десятилетия назад «компьютерофобия» появилась в журналах, газетах, пособиях по компьютерному обучению, психологическим исследованиям и рекламным текстам.

«Кто знает, возможно, после этого даже самые преданные компьютерофобы в вашей компании станут теплее относиться к компьютеру», — предложили копирайтеры в рекламе программного обеспечения Gem от IBM в 1986 году — интерфейса, разработанного для тех, кого может пугать сложнее командная строка DOS.

В 1980-х люди еще не понимали, что научиться пользоваться компьютером было «больше похоже на музыкальный инструмент, чем на выполнение инструкций по пользованию электрическим прибором, таким как тостер», — писал Пол Страссманн в своем труде в 1985 году.

Тостеры удивительно часто упоминаются в ранних материалах о персональных компьютерах: «Компьютеры не приготовят тостов и не почистят ковер пылесосом», — писал автор издания Personal Computing.

Та же статья освещала страх сломать компьютер, страх потери власти, страх выглядеть глупым и страх потери контроля. «Возможно, мы заставили поверить, что любой, кто не имеет большого интереса и желания пользоваться персональным компьютером, должен быть болен», – написал Чарльз Рубин в Personal Computing.

Несколько публикаций посвятили компьютерофобии и дали советы по ее лечению. «Самое важное помнить о компьютерофобии – это естественная реакция на что-то незнакомое, – написал Рубин. – Если вы пытаетесь пользоваться персональным компьютером или планируете использовать его, помните: позвольте себе некоторое время побыть невеждой. Запланируйте потратить некоторое время на обучение; дайте компьютеру шанс проявить себя прежде, чем решите, что не можете им пользоваться. Делайте шаг за шагом; убедитесь, что вы внимательно прочли документацию; и, наконец, не забывайте, что вы управляете, а не компьютер».

В 1985 году Нью-Йорк Таймс предложила просматривать обучающие видео с компьютеров на телевидении. Телевизор уже был привычным, поэтому выглядел менее угрожающим экраном, чем монитор компьютера для тех, кто привык к телевизору, но не знаком с компьютером.

«И в отличие от более распространенных интерактивных компьютерных программ, содержащих только гибкие диски, эти со своими знакомыми видеоизображениями, сопровождающие уроки, помогают сделать персональные компьютеры комфортно привычным явлением», — писало Times.

Для других компьютерофобия была связана не столько со страхом, сколько с апатией. Текстовые процессоры действительно были не страшными, а скучными. «Если новые текстовые процессоры предлагаются как противоядие от компьютерофобии… компании, представляющие их, забыли одну главную составляющую — удовольствие… Они похожи на детские неуклюжие тренировочные велосипеды в мире, полном сексуальных японских гоночных велосипедов», — журнал New York писал в 1986 году.

«Компьютерофобия» не выходила из моды до 1990-х годов, когда мишенью стала новая сфера технологической тревоги: киберпространство. Еще одно слово, которое сегодня звучит невероятно старомодно, но в его первых высказываниях было достаточно футуристичным, чтобы некоторым показалось страшным.

По материалам: The Atlantic