Компания Altos Labs является кандидатом на звание лучшего финансируемого стартапа в истории. Слухи о ее запуске в течение нескольких месяцев, фирма официально объявила о себе и о своей работе 19 января 2022 года. И даже при цене в 3 миллиарда долларов предлагаемый ими продукт может показаться дешевым по цене. Ее основатели, Рик Клаузнер, Ханс Бишоп и Юрий Милнер, надеются предложить миру эликсир жизни.

Вечную жизнь ищут давно

Сегодня понятно, что предотвращать старение вполне реально и нужно разработать соответствующие технологии. Многие компании пытались это сделать в прошлом.

В 2013 году под эгидой Google (ныне Alphabet) создали организация Calico Life Sciences, в которой Ларри Пейдж, один из основателей Google, был заинтересованной стороной.

В том же году Крейг Вентер, который руководил частной версией проекта «Геном человека», и Питер Диамандис, который основал фонд X Prize, собрались вместе, чтобы запустить проект «Человеческое долголетие». Хотя впоследствии они поссорились. Эта компания тоже затихла.

В этой области есть ряд других претендентов, многие из которых-миллиардеры, такие как доктор Милнер и Пейдж, что прячутся на заднем плане.

Ходят слухи, что Altos не подтвердит, что Джефф Безос является одним из ее инвесторов, поскольку продление жизни — это область, которая кажется особенно привлекательной для каждого человека.

Прицел — на продление жизни

Основатели Altos, похоже, смертельно серьезно относятся к тому, что они задумали. Рассматривая открытия в области биологии, сделанные за последние несколько десятилетий — в частности, два из них, — они считают-что им удалось найти ответ на вопрос о том, как вернуть назад процесс клеточного старения.

Они также наняли звездный научный коллектив, помогать найти ответ. Болезни, которые потенциально находятся на их перекрестке, включают когнитивные расстройства и нейродегенерацию, диабет и связанные с ним метаболические проблемы, а также рак. Решение этих проблем, в конечном счете, может не сильно продлить среднюю продолжительность жизни. Но это, несомненно, увеличило бы то, что известно как продолжительность жизни.

Идею, которая является сердцем работы Altos, придумали доктор Клаузнером, бывший глава Национального института рака Америки, и доктор Милнером, который является предпринимателем и венчурным капиталистом, который имеет опыт во многих технологических пирогах.

Идею они разработали во время серии прогулок по Лос-Альтосу, холмистом, богатом пригороде на краю Кремниевой долины. Затем они наняли в качестве мозгового центра бизнеса Бишопа, бывшего босса GRAIL, компании по выявлению рака.

Два вывода, на которых основана фирма, — это факторы транскрипции Яманака и путь интегрированной реакции на стресс (ISR).

Факторы Яманака, открытые в 2006 году Яманакой Шинья из Киотского университета, представляют собой четыре белка, которые, по сути, служат для возвращения клетки к заводским настройкам.

В данном случае «Заводские настройки» означают состояние, известное как плюрипотентности и которым обладают эмбриональные стволовые клетки. Плюрипотентные клетки — это те, которые могут дать начало любому типу специализированных клеток организма. Это могут быть клетки кожи, печени, мышц и тому подобное.

Ранние эксперименты, включающие индукцию факторов Яманака у лабораторных животных, часто вызывали опухоли, называемые тератомами.

Однако впоследствии ученые обнаружили, что частичный сброс клетки при кратковременном включении соответствующих генов позволяет избежать этой проблемы.

Клетки при такой обработке не возвращаются на этап плюрипотентности, но они возвращаются к своему молодому состоянию.

Эксперименты на мышах показали, как это может остановить прогрессирование прогерии, синдрома, вызванного мутацией, и который имитирует быстрое старение. Также это может способствовать заживлению поврежденных мышц и может защитить печень от повреждения парацетамолом — широко используемым обезболивающим средством.

В отличие от факторов Яманаки, которые имеют четкую дату открытия, идея пути ISR возникла постепенно.

Одной из важнейших концепций биологии является гомеостаз, поддержание постоянной внутренней среды независимо от внешних условий. ISR делает это на клеточном уровне.

Если обнаружен источник клеточного стресса — будь то внешний, такой как недостаток кислорода или питательных веществ, вирусная инфекция; или внутренние, такие как накопление неправильно свернутых белков или активация потенциальных генов рака — ISR включает аварийную программу для перезагрузки производства белков.

Если это не решает проблему, ISR затем запускает самоуничтожение клетки – этот процесс называется апоптозом. Жестко, но так можно остановить превращение клетки в очаг болезни.

Тонизирующее средство для клеток

Эти два открытия предлагают, по мнению основателей Altos, способы вернуть больным клеткам здоровье, восстановив неисправные пути ISR. Он позволяет дать здоровым клеткам, которые немного портятся с годами, тонизирующее средство.

Первоначальный план состоит в том, чтобы изучить этот вопрос в трех кампусах: в Кембридже, Англия, в районе Калифорнийского залива и Сан-Диего. Институты в этих областях будут возглавлять Вольф Рейк, Питер Вальтер и Хуан Карлос Исписуа Бельмонте соответственно. В каждом из них, в свою очередь, разместится около полудюжины исследовательских групп, изучающих разные аспекты проблемы.

Доктор Рейк, сотрудник Института Бабрахама, независимой лаборатории биомедицинских исследований вблизи Кембриджа, является экспертом в области эпигенетической регуляции генов. Манипулирование этим процессом, в котором экспрессия генов контролируется упаковкой ДНК в хромосомах, — вот как действуют факторы Яманаки.

Доктор Уолтер, который до сих пор работал в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, изучает поведение белков внутри клеток. Он с самого начала участвовал в составлении карты ISR.

Доктор Изписуа Бельмонте, который руководил лабораторией экспрессии генов в Институте Солка в северном пригороде Сан-Диего Ла-Хойя, также глубоко вовлечен в изучение факторов Яманака. Именно он обнаружил их способность к омоложению без полной перезагрузки заводских настроек клетки со всеми вытекающими отсюда потенциальными медицинскими последствиями.

Раньше те, кто стремился использовать факторы Яманака в медицинских целях, рассматривали методы лечения стволовыми клетками для регенерации тканей, уже имеющихся в организме, а также идею выращивания органов для трансплантации.

Доктор Изписуа Бельмонте открыл третий путь омолаживающих возможностей, которые Altos стремится использовать.

Доктор Яманака тоже вызвался добровольцем — в буквальном смысле (ему не заплатят). Действительно, именно благодаря ему доктор Милнер заинтересовался вопросом старения и омоложения. В 2013 году он был одним из первых лауреатов премии «Прорыв», награды, которую доктор Милнер и некоторые единомышленники из Кремниевой долины придумали, чтобы попытаться дать Нобелевскому фонду возможность заработать свои деньги. Хотя он не будет руководить институтом, он поможет собрать сеть сотрудников в своей родной стране.

Последний кусочек научной головоломки-это искусственный интеллект (ИИ). Это входит в компетенцию Тора Граепеля, одного из ведущих специалистов Google DeepMind.

Моделирование того, что происходит внутри клеток, состоящие из миллионов молекул в несколько тысяч разновидностей, — это проблема, которая была бы недоступна без искусственного интеллекта.

Эта область сейчас начинает бороться с проблемой таких исследований, как показал недавний успех программы Alphafold от DeepMind. Программное средство способно предсказать по химической структуре белка, как он будет складываться в функциональную форму. Программное обеспечение доктора Грепела попытается разобраться в потоках данных, поступающих от исследователей фирмы.

Более того, на случай, если этот список (в который входит только один нобелевский лауреат, сам доктор Яманака) не впечатляет, в совете директоров фирмы есть еще трое: Дэвид Балтимор, биолог-эрудит, который получил награду за свою работу над вирусами; Дженнифер Дудна, соавтор технологии редактирования генов под названием CRISPR-Cas9, которая способствовала развитию биотехнологии; и Фрэнсис Арнольд получила премию за работу по руководству эволюцией ферментов.

Начало работы над эликсиром молодости

Как будет происходить работа ученых над эликсиром молодости? Самый большой риск может заключаться в том, что участники начали слишком рано. То, что они будут делать в первые дни существования фирмы, — это в значительной степени то, что они делали бы в любом случае на своей старой работе, за исключением больших бюджетов. Но они теперь работают в стартапе, и у них нет ничего, что можно было бы превратить в коммерческий продукт.

Однако три миллиарда долларов-это большая финансовая подушка безопасности. Это дает свободу действий для изменения направления и исправления ошибок. Это также, как отмечает Боб Нельсен, чья фирма ARCH Venture Partners участвует в проекте на сумму свыше 250 миллионов долларов, что является ее крупнейшей инвестицией в истории, позволит Altos создать собственное подразделение разработки и не полагаться на продаже своей интеллектуальной собственности.

Таким образом, отсутствие четкого продукта с самого начала, по-видимому, не является проблемой, хотя Нельсен упоминает усиление Т-клеточных реакций в иммунной системе пожилых людей и борьбу с плохо функционирующими островковыми клетками в поджелудочной железе людей с диабетом в качестве ранних возможностей.

Все участники, похоже, уверены в том, что появятся продаваемые продукты.

Перезапиши, не исчезай

Таким образом, основатели Altos наследуют старомодные Корпоративные лаборатории, воплощением которых является Bell Labs, за исключением того, что за их спиной нет Ма Белл, тогдашней телефонной монополии США.

Белл нанял умных людей и позволил им тоже заняться любимым делом. Это привело к появлению транзистора и лазера. Но это были продукты физики, а не биологии. И подход Altos, похоже, похож на подход Calico Life Sciences, который работал не так хорошо, хотя Хэл Бэррон, назначенный исполнительным директором Altos, когда-то был руководителем исследований Calico, и у него могут быть идеи.

Что еще более важно, существуют сомнения в том, насколько на самом деле поддается контролю биология, лежащая в основе старения. Несмотря на внешнюю видимость, многоклеточные организмы не просто изнашиваются так, как это делают машины. Как и все остальное в биологии, процесс старения регулируется естественным отбором. Но всеобъемлющий принцип, называемый теорией одноразовой сомы, по-видимому, управляет тем, что происходит.

Теория одноразовой сомы исходит из предпосылки, что для индивида смерть неизбежна. Несчастный случай, инфекция, хищник или соперник в конце концов доберутся до вас. Поэтому для эволюции имеет смысл больше заботиться о людях, когда они молодые, чем когда они старые, поскольку к тому времени они, возможно, уже умерли или их убили в любом случае.

С этой точки зрения многое в старении имеет смысл. Гены могут иметь плохие последствия в старости, если они имеют хорошие последствия в молодости. Ремонт не обязательно должен быть идеальным, он должен лишь быть достаточно успешным, чтобы организм жил определенное время.

Противораковые механизмы должны быть на высоте в течение первых десятилетий жизни, но со временем они могут ослабеть. Как и иммунная система. Исследователям Altos, несомненно, придется включить больше аспектов молекулярной биологии, чем те, с которых они начинают охватывать основы старения.

Контраргумент, выдвигаемый доктором Клаузнером и его коллегами, заключается в том, что сброс биологических часов — естественный процесс. Это происходит в каждом поколении.

Репродуктивные клетки, которые создают эти новые поколения, каждый раз начинают все сначала. Они действительно возвращаются к заводским настройкам. И если часы могут быть сброшены для этих клеток, почему бы не для других?

По материалам: Economist

Утром 30 октября 1961 г. бомбардировщик взлетел с аэродрома на севере России и начал полет в облачном небе над холодным арктическим островом Новая Земля. Под фюзеляжем самолета висела ядерная бомба размером с маленький школьный автобус. Это была самая большая и мощная бомба из когда-либо созданных.

В 11.32 самолет выпустил оружие. Когда бомба упала, огромный парашют развернулся, чтобы замедлить спуск, давая пилоту время отступить на безопасное расстояние. Через минуту или около того взорвалась бомба. Оператор, наблюдающий с острова, вспоминал:

“Огненно-красный шар огромных размеров поднимался и рос. Она становилась все больше и больше, а когда достигла огромных размеров, то поднималась вверх. За ним, как воронка, словно втянулась вся земля. Зрелище было фантастическое, нереальное, а огненный шар напоминал какую-нибудь другую планету. Это было внеземное зрелище!”

Вспышка продолжалась больше минуты. Огненный шар расширился почти до десяти километров в диаметре. За десять минут она достигла высоты около 60 километров мили и диаметра примерно 100 километров. Один гражданский свидетель заметил, что это «словно Земля была убита». Спустя десятилетие оружие получило название, которым оно наиболее известно сегодня: Царь Бомба.

Рассчитанная на максимальную взрывную мощность 100 миллионов тонн (или 100 мегатонн) тротилового эквивалента, 60000-фунтовая бомба-монстр была взорвана лишь на половину своей силы. Тем не менее, при мощности 50 мегатонн она была более чем в 3300 раз мощнее атомной бомбы, убившей по меньшей мере 70 000 человек в Хиросиме, и более чем в 40 раз мощнее самой большой ядерной бомбы в арсенале США сегодня.

Ее единственное испытание составляет примерно одну десятую от общего объема ядерного оружия, когда-либо испытанного всеми странами.

Во время своего взрыва Царь-бомба привлекла внимание всего мира, в основном как объект позора, безрассудства и террора. Однако в течение двух лет Советский Союз и Соединенные Штаты подпишут и ратифицируют Договор об ограниченном запрете испытаний, запрещающем испытание ядерного оружия в атмосфере, и 50-мегатонная бомба упадет в относительную неясность.

С самого начала Соединенные Штаты стремились свести к минимуму важность 50-мегатонного испытания, и как в Соединенных Штатах, так и в бывшем Советском Союзе стало модным отвергать его как политический трюк, не имеющий небольшого технического или стратегического значения.

Но недавно рассекреченные файлы администрации Кеннеди теперь свидетельствуют о том, что Царь-бомба воспринималась гораздо серьезнее оружия, чем заявлялось публично.

Недавно ставшие доступными воспоминания бывших советских оружейников четко дают понять, что место гигантской бомбы в истории советского термоядерного оружия может быть гораздо важнее, чем считалось.

Царь-бомба – это не просто тема истории. Это не просто история одного оружия, которое было подорвано шесть десятилетий назад, а притча о политической позиции и технических возможностях, столь же остро актуальная и сегодня.

В новую эпоху ядерного оружия и конкуренции по поставкам «Царь-бомба» является мощным примером того, как национализм, страх и высокие технологии могут сочетаться таким образом, что в конечном счете опасно, расточительно и бессмысленно.

От килотонн на мегатонны и гигатонны

Еще до того, как была создана первая атомная бомба, ученые в Соединенных Штатах уже задумали большее оружие под названием Супер. Она должна использовать энергию деления для стимулирования реакций ядерного синтеза в тяжелых изотопах водорода дейтерия и трития.

Но создание первых водородных бомб заняло чуть больше времени. Послевоенные попытки сдержать гонку вооружений потерпели неудачу, и Советский Союз взорвал свою первую атомную бомбу в 1949 году. В конце того же года развернулись напряженные дебаты относительно того, была ли программа водородной бомбы надлежащим ответом на потерю американской ядерной монополии.

Слухи стали публичными и это дало основания для предположений об огромном вреде, который может нанести до сих пор гипотетическое мегатонное оружие. Например, 20-килотонная бомба Толстяк, использованная против Нагасаки, может разрушить центр крупного американского города, такого как Сан-Франциско, Лос-Анджелес или Нью-Йорк. Одна-единственная бомба мощностью 10 мегатонн могла бы уничтожить площадь более тысячи квадратных миль, легко приводя к миллионам жертв. Произведенная радиоактивность также увеличится в сотни раз, создавая возможность огромного загрязнения.

К весне 1951 года Эдвард Теллер и Станислав Улам в Лос-Аламосе разработали свой проект работоспособной водородной бомбы. Идея была на первый взгляд проста: использовать излучение атомной бомбы, чтобы сжать специальную капсулу.

В ноябре 1952 года было испытано устройство для проверки концепции («Колбаса»), достигшего взрывной мощности 10 мегатонн. Более компактная версия с вооружением («Креветка») была взорвана в марте 1954 года во время испытания Castle Bravo, достигнув гораздо большего выхода, чем ожидалось (15 мегатонн, или в 1000 раз мощнее бомбу, сброшенную на Хиросиму). Она удивила ученых количеством радиоактивных осадков, и пришлось эвакуировать атоллы по ветру с полигона Маршалловых островов.

Лишь через несколько месяцев, в июле 1954 года, Теллер дал понять, что думает, что 15 мегатонн – это детская игра. На секретном заседании Генерального консультативного комитета Комиссии по атомной энергии Теллер рассказал о возможности гораздо большего взрыва.

В своей Ливерморской лаборатории он работал над двумя новыми конструкциями оружия, получившими название «Гномон» и «Солнечные часы». Гномон имел бы 1000 мегатонн и использовался бы как «основные» для запуска солнечных часов, которые имели бы 10 000 мегатонн.

Большинство свидетельств Теллера до сих пор засекречены, но другие ученые на встрече записали, что после ухода Теллера они были шокированы его предложением. «Это испачкает Землю», — предположил физик И. И. Раби, к тому времени опытный скептик Теллера.

Исследование 1963 года показало, если взорвать оружие мощностью 10 000 мегатонн на высоте 45 километров над поверхностью Земли, оно может поджечь территорию диаметром 800 километров. То есть территорию размером с Францию. Физические размеры бомбы были бы гигантскими: она имела вес 24-26 тонн, длину около 8 метров и диаметр свыше 2 метров.

Все это означает, что идея создания водородных бомб мощностью в сотни мегатонн была вряд ли необычна в конце 1950-х годов.

Советский Союз интересовался «Супер» примерно так же долго, получив шпионскую информацию о ранних американских термоядерных попытках. Весной 1954 года Андрей Сахаров, Яков Зельдович и Юрий Трутнев вместе с другими советскими физиками разработали собственную версию ступенчатого термоядерного оружия РДС-37.

Как и в Соединенных Штатах, в Советском Союзе были те, кто сразу начал думать о «большей челке». В конце 1955 года Авраамий П. Завенягин, генерал КГБ, являвшийся министром ядерной программы, предложил увеличить новую водородную бомбу до огромных размеров. Не было бы ничего принципиально инновационного – такая же конструкция РДС-37, но с гораздо большим количеством топлива, чтобы получить выход в «многих десятках мегатонн»; один документ предусматривает 20-30 мегатонн. Работа над оружием, получившим название РДС-202, началась в 1956 году с конструкторских расчетов, проведенных в Челябинске-70 (советский эквивалент Ливерморской оружейной лаборатории).

Действуя быстро, ученые и техники подготовили бомбу для испытаний осенью 1956 года (сам Сахаров подписал проект ее боеголовки). Однако неопределенность относительно возможных последствий такого большого оружия и неспособность ученых достоверно предусмотреть метеорологические условия, повлиявшие как на расстояние взрыва, так и на атмосферные осадки, заставили советских чиновников отложить испытания.

Сам Завенягин умер в 1956 году, а вместе с ним, по-видимому, и РДС-202. В марте 1957 года советское правительство приказало отправить проект на долгосрочное хранение, а в 1958 году решило демонтировать и переработать все его части.

Между тем, конструкция советского термоядерного оружия начала резко совершенствоваться. Два молодых физика в Арзамасе-16 (советский Лос-Аламос), Юрий Трутнев и Юрий Бабаев, разработали то, что они назвали «новым принципом» для термоядерного оружия.

Проект 49, как его называли, был сосредоточен на оптимизации передачи энергии от основной бомбы к вторичной. Их новая конструкция бомбы была окончательно испытана в феврале 1958 г. с большим успехом. Игорь Курчатов, известный «отец советской атомной бомбы», в том году докладывал на съезде компартии, что теперь Советский Союз имеет «еще более мощное, совершенное, надежное, компактное и более дешевое атомное и водородное оружие».

Планировка 100-мегатонной бомбы

К концу 1958 г. и Соединенные Штаты, и Советский Союз согласились на добровольный мораторий на запрет испытаний. Их запасы все еще росли, но инновации в гонке вооружений, по крайней мере, когда речь шла о боеголовках, были сознательно подавлены отсутствием ядерных испытаний. Так продолжалось до 1961 года, когда советский премьер-министр Никита Хрущев наконец-то решил, что советские ядерные испытания должны возобновиться.

Хрущев в своих мемуарах утверждал, что на него оказывали давление ученые и военные, чтобы он возобновил испытания. Но от близких к нему людей стало также ясно, что он испытывал потребность выглядеть жестким перед миром и перед недавно инаугурированным президентом Джоном Кеннеди, которого Хрущев считал слабым. А настоящим подстрекателем был кризис в Берлине, набиравший свой апогей в 1961 году, и его можно было бы решить только с возведением городской стены до конца года.

Следует отметить, что Советский Союз также находился в несколько нестабильном стратегическом положении. Красная Армия была огромной, а ее ядерный арсенал быстро рос, но ее транспортные средства не позволяли ей прямо угрожать Соединенным Штатам.

США имели многократное преимущество в ядерном оружии и большое количество окружила СССР вокруг границ.

Хрущев 10 июля 1961 вызвал ядерщиков из Арзамаса-16 в Кремль, где рассказал им о своем плане возобновить испытание той осенью. Как именно возникла идея 100-мегатонного устройства на этой встрече, не совсем понятно из отчетов, но похоже, что Хрущев спросил у ученых предложения по предстоящим испытаниям, а кто-то (некоторые авторы говорят, что это был Трутнев) предложил им создать и взорвать 100- мегатонную бомбу. Хрущев схватился за эту идею, будто объявив: «Пусть 100-мегатонная бомба висит над капиталистами, как меч дамоклов!».

Более поздние российские рассказы участников утверждают, что ученые Арзамас-16 были частично вдохновлены предположениями о гигантских бомбах гигатонной дальности в иностранной прессе в мае 1960 года. Физик и конструктор Виктор Адамский сказал, что Сахаров и другие пытались немедленно оценить правдоподобность новостных сообщений, и придумал схему, которая в конечном итоге была использована для Царь-Бомбы.

100-мегатонная бомба будет известна внутренне как Проект 602. Скорость ее разработки впечатляет: всего за четыре месяца команде придется разработать совершенно новый дизайн для совершенно непроверенного диапазона мощности; построить устройство и изготовить атомный материал; разработать план безопасного тестирования. Сахаров руководил всем проектом, а Трутнев и Бабаев выполняли большую часть проектной работы, а также молодые физики Виктор Адамский и Юрий Смирнов.

О деталях конструкции мало что известно, но несколько лет назад два давних участника советской и российской ядерных программ обнаружили, что это было то, что они называли «бифилярной» конструкцией: в центре был «главный» термоядерный блок с двумя «основными», одновременно взрываются с обеих сторон. Если это правда, это говорит о том, что конструкция 100-мегатонной бомбы значительно отличалась от большинства термоядерного оружия и никак не походила на американские бомбы.

Сахарова уже волновала длительная смерть от ядерных осадков, и он хотел свести к минимуму избыток радиоактивности, произведенный испытанием. В 1958 году он подсчитал, что на каждое мегатонное даже «чистое» ядерное оружие будет около 6600 преждевременных смертей в течение следующих 8000 лет во всем мире из-за атомов углерода в атмосфере, которые станут радиоактивными под влиянием нейтронного потока бомбы.

Несколько тысяч смертей – даже те 660 000, которые, по его мнению, были результатом испытания на 100 мегатонн – были бы крошечным количеством по сравнению с миллиардами, которые жили бы и умерли в течение этих тысячелетий, но это все еще были смерти, за которые Сахаров считал себя отчасти ответственным.

Объявление испытания

30 августа 1961 г. Советский Союз выступил с заявлением об отказе от моратория на испытания. Он, конечно, обвинял Соединенные Штаты, утверждая, что американцы стояли на пороге начала ядерных испытаний под землей и подчеркивая оборонительный характер советского арсенала. В заявлении также говорится о больших бомбах: «Советский Союз разработал проекты для создания серии сверхмощных ядерных бомб в 20, 30, 50 и 100 миллионов тонн тротила». Но это еще не угрожало непосредственно испытанием оружия столь высокой мощности.

Ответ Кеннеди и других был предсказуемо отрицательным. Тогда администрация Кеннеди согласилась, что Соединенные Штаты также возобновят ядерные испытания.

В конце августа 1961 года Джон МакКлой, директор Комиссии США по разоружению, публично сообщил, что на встрече с Хрущевым советский премьер сказал, что им предстоит опробовать 100-мегатонное оружие, чтобы узнать, работает ли их конструкция. Вскоре после этого Белый дом обнародовал заявление, в котором осудил советские планы испытаний и утверждал, что советские угрозы массового оружия не смогут запугать мир.

Белый дом отозвал своего представителя по переговорам о ядерных испытаниях в Женеве, а дальше газеты осудили разговоры о гигантской бомбе и ее возможных испытаниях как «атомный шантаж» и «терроризм».

Поскольку в начале сентября начались советские ядерные испытания, протесты продолжались. Советская серия испытаний была энергичной, с несколькими испытаниями в неделю, и производительность колебалась от менее килотонны до 12,5-мегатонной бомбы до середины октября.

Наконец, в своей вступительной речи к созыву 22 съезда Коммунистической партии Советского Союза 17 октября Хрущев обнародовал свой план «Царь-бомбы».

Реакция мира была незамедлительной. Соединенные Штаты сразу осудили этот план как ненужный. 27 октября ООН приняла резолюцию, которая «торжественно призвала» Советский Союз воздержаться от испытаний 50-мегатонной бомбы.

Все это, конечно, осталось без внимания. С июля планировалось опробовать «супербомбу», и ученые советских оружейных лабораторий наконец-то подготовились.

Сахаров и большинство конструкторов оружия не были на испытаниях, но они знали, что оно сработало, поскольку подрыв на 40 минут прервал радиосвязь с полигоном. Несмотря на то, что взрывная волна была взорвана достаточно низко, чтобы создать локальные осадки, взрывная волна «вскочила» и в результате почти все осадки попали в стратосферу, где они годами кружили в северных широтах, прежде чем упасть.

Глобальная денонсация снова была быстрой. Еще не зная, что мощность сознательно Соединенные Штаты и другие жестко критиковали Советский Союз за его вклад в глобальные последствия. В Белом доме заявили, что это был политический акт, а не военный, и подчеркнули, что такое оружие не изменило баланса сил.

Американская царь-бомба?

Администрация Кеннеди не блефировала по поводу своей способности изготовить 50-мегатонную бомбу. Ближайшее Соединенные Штаты ранее подошли к оружию, когда Стратегическое воздушное командование (SAC) энергично стремилось получить 60-мегатонную бомбу. В 1957 году генерал Томас Пауэр назвал это оружие главным приоритетом SAC.

В итоге Эйзенхауэр поставил ограничение на общий мегатоннаж для серии испытаний (15 мегатонн, или в 1000 раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму), и это остановило испытание.

В 1958 году начальник штаба ВВС США попросил AEC провести технико-экономическое обоснование еще большего оружия мощностью от 100 до 1000 мегатонн. Как сообщается во внутренней, некогда секретной истории ВВС от 1967 года: «Штаб авиации пришел к выводу, что использование оружия мощностью 1000 мегатонн возможно, но нежелательно. Поскольку смертельная радиоактивность может не уместиться в пределах враждебного государства, и поскольку даже опробовать такое оружие может быть непрактично, Совет ВВС решил в апреле 1959 отложить определение позиции по этому вопросу».

Но когда Советская Республика объявила о своей 100-мегатонной бомбе и возобновила испытания, старые дискуссии о «очень мощном» оружии получили второе дыхание. Вскоре после того, как Хрущев впервые рассказал о возможности испытания на 100 мегатонн, генерал-лейтенант Остин Беттс, заместитель директора по военному применению в AEC, попросил Лос-Аламос и Ливермор подготовить оценки того, что нужно для создания американского оружия мощностью 100 мегатонн.

Даже после осуждения «Царь-бомбы» как бессмысленного терроризма, на правительство США работали ученые и военные планировщики, рассматривавшие ядерное оружие с мощностью в 20 раз больше.

18 октября 1961 года глава AEC Гленн Сиборг написал меморандум президенту Кеннеди, в котором очертил возможности. Если бы этим усилиям был предоставлен «высший приоритет», они могли бы иметь такое оружие в США в течение шести месяцев до года.

Договор об ограниченном запрете испытаний

В 1963 году Соединенные Штаты стояли на перепутье. На одном пути шло новое поколение ядерного оружия «очень высокой мощности» с продолжением ядерных испытаний в атмосфере. С другой стороны была возможность заключения Договора об ограниченном запрете испытаний, который запретил бы предстоящие испытания в атмосфере, фактически делая невозможным разработку высококачественного оружия.

Министр обороны Макнамара и Объединенный комитет начальников штабов предварительно бросили свое участие на первом пути. В марте 1963 года Макнамара установил и Объединенный комитет начальников согласился с формальными требованиями по разработке бомбы «очень высокой мощности», которую можно было сбросить с бомбардировщика B-52.

«Конкретно, – как сказал Гленну Сиборгу заместитель министра обороны Росс Гилпатрик, – мы стремимся получить максимальную возможную мощность, совместимую с B-52, не требуя дальнейших ядерных испытаний».

Но пока AEC начинала исследовать этот путь, возникли осложнения. Одна была политическая. Белый дом осудил Царь-бомбу и атмосферные испытания. Когда Уильям Фостер, глава Агентства по контролю над вооружениями и разоружения, пытавшегося быть посредником переговоров о разоружении с Советским Союзом, узнал о технико-экономических обоснованиях США относительно «очень высококачественного» оружия, он призвал Сиборга действовать с осторожностью.

В настоящее время начал формироваться Договор об ограниченном запрете испытаний с вполне реальной вероятностью того, что Соединенные Штаты и Советский Союз согласятся запретить все ядерные испытания в атмосфере.

Но это не был по-настоящему конец американской царь-бомбы. Ключевой частью Договора об ограниченном запрете испытаний в течение первого десятилетия после его подписания и ратификации было положение о готовности к испытаниям. Если СССР нарушит договор, Соединенные Штаты будут готовы немедленно приступить к ядерным испытаниям в атмосфере. Американцы надеялись, что эта угроза заставит СССР дважды подумать о нарушении договора.

Но СССР никогда не нарушал договор об ограниченном запрете испытаний, и меньшие боеголовки стали нормой. Ядром арсенала стали боеголовки, которые можно было устанавливать несколькими единицами и независимо нацеливать на одну ракету или вставлять в подлодки. Большое высокопроизводительное оружие в конце концов будет в основном выведено из производства.

К 1968 г. предыдущий интерес к бомбам высокой мощности быстро стал неактуальным.

Времена 100-мегатонной бомбы прошли навсегда?

Можно было бы надеяться, что да, хотя российская беспилотная атомная торпеда «Посейдон» может нести некий «очень высокопроизводительный» заряд. Такое оружие, взорванное на уровне моря, было бы не только невероятно разрушительным для целевого порта и районов вокруг него, но, в отличие от разорванной воздухом «Царь-бомбы», выпустило бы полосу смертельного радиоактивного поражения, которое могло бы охватить сотни тысяч квадратных миль.

Но даже если сейчас такое оружие полностью ушло в историю, мы должны помнить, что решение не использовать его было принято не потому, что Советский Союз и Соединенные Штаты уклонялись от шокирующего мегатоннажа. Это произошло потому, что массивные бомбы было труднее использовать, и что-то у них символизировало бессмысленность гонки вооружений

По материалам: thebulletin